Лейтенант Гришин (случай на границе)

Погодаев С.Г.

Февраль 1985 года. Ордена Ленина Забайкальский военный округ. Село Богдановка Краснокаменского района Читинской области. Советско-китайская граница.

Уже третий год, как я назначен командиром взвода огнеметных танков во втором районе одиннадцатого укрепленного района. Основная задача – несение службы Боевого дежурства по охране и обороне Государственной границы Союза Советских Социалистических республик.

Казарма Боевого дежурства расположена в пяти километрах от батальона на господствующей над местностью высоте. Высота огорожена проволочным заграждением, именуемым в простонародье «высокий спотыкач».

Кроме как в укрепрайонах мне не приходилось видеть эти заграждения, а жаль. Проволоки на него уходит меньше, чем на двухрядное проволочное заграждение, повсеместно применяемое в войсках, а эффективность – на порядок выше. Впоследствии я применял спотыкач для ограждения застав в Афганистане. Сверху на это заграждение набрасывается растянутое МЗП (малозаметное препятствие, в народе – путанка), и преодолеть незамеченным такое заграждение практически невозможно. Солдаты, чтобы спокойно дремать на постах, со времен империалистической войны 1914 года навешивают на МЗП консервные банки, которые при малейшем шевелении ограждения начинают стучать друг о друга, предупреждая часовых. Голь на выдумки хитра.

Видимость сопредельного Китая – до 20 км.

Идут командно-штабные учения. В казарме боевого дежурства развернут командно-штабной пункт батальона. Эта клоунада с нахождением на объекте командования батальона, посредника из штаба округа мне абсолютно не нравится. Атмосфера нервная, бойцы в постоянном напряжении – вокруг одни начальники.

Командующим 36-й армией в тот период был представитель легендарных воздушно-десантных войск — генерал-лейтенант Краев. Надо ли говорить, сколько внимания он уделял десантно-штурмовому батальону армейского подчинения. Оные подразделения, насколько я информирован, были введены в штат воинских объединений в 1982 году.

Кто мог предположить, что командующий поставит задачу разведгруппе ДШБ на захват казармы боевого дежурства? Ведь мы выполняем боевую задачу и у солдат – боевые патроны!

Около полуночи с НП поступил сигнал о нахождении на территории посторонних людей. Объявляю боевую тревогу, с дежурной группой по подземному проходу выдвигаемся на НП.

Дежурный докладывает, что группа в количестве трех человек, после окрика «стой кто идет», скрылась в районе командно-наблюдательного пункта, расположенного метрах в двадцати от НП. (Покидать НП солдатам было запрещено, применение оружия – согласно уставу).

Принимаю решение на задержание. Усиливаю пост на НП, сам с двумя бойцами по подземному проходу бегу на КНП.

Открываю бронированную дверь КНП и вижу крупного мужчину в зимнем камуфляже, который перочинным ножом пытается обрезать силовой электрокабель. Низкий потолок не позволял мужику стоять в полный рост, и когда он повернулся на звук открываемой двери, его лицо представляло хорошую цель для моего кулака.

Скорее он сам не дал мне выбора – камуфляж я видел впервые, нож в руке нарушителя, выполнение мною боевой задачи по охране госграницы, и прочее.

Удар у меня был поставлен. Он рухнул бы прямо на меня, не успей я отскочить в сторону. Нокаут был глубок. Я проверил карманы мужчины. Из внутреннего кармана извлек удостоверение офицера, из которого значилось, что лейтенант Гришин в 1984г. закончил разведфак Киевского ВОКУ. Состоит на должности командира разведгруппы в.ч. № NNNN.

Солдаты в нерешительности топтались перед открытой бронированной дверью. В руках одного из них было полотенце – видимо, тревога застала воина в умывальнике.

— Что стоите? Тащите его в расположение.

Боец попытался полотенцем вытереть ничем не измазанное лицо «диверсанта», но тот, в полубреду, движением руки пресёк эту попытку. Рядовой «дед» Усманов, с присущей только ему дерзостью, грубо поднял задержанного:

— Давай, вперед, скотина!

Моя ухмылка осталась внутри.

Задержанного потащили в расположение.

Навстречу нам, по подземному проходу, ковылял комбат. Нога его слегка волочилась вследствие травмы. Увидев при тусклом свете 36-вольтовых лампочек освещения мутный, блуждающий взгляд огромного детины в камуфляже, которого с двух сторон поддерживали не слабенькие «деды», комбат спросил:

— Что с ним?

— Командир взвода успокоил, — сказал один из бойцов.

Майор похлопал нарушителя по плечу:

— Слышь, как тебя, давай-ка без глупостей. Если Погодаев еще раз приложиться, можем не собрать.

Задержанного привели в столовую, а я с резервной группой выскочил наверх чтобы задержать остальных «диверсантов».

Ночь была лунной и морозной. Казалось, хруст снега под ногами громко разносится по округе. Немудрено, что группу засекли с НП.

Двоих бойцов я отправил на восточный склон сопки, двоих – на западный. С тем, чтобы они нашли следы нарушителей. Сам в сопровождении заряжающего своего танка, пошел прямо на НП через сопку, следя за параллельно идущими солдатами.

— Стой, кто идет! – Прокричали с НП.

— Командир взвода!

— Командир взвода ко мне, остальные на месте!

После соблюдения воинского ритуала начинаем осматривать снег вокруг НП и КНП. Единственный след вел от того места, где наблюдатели обнаружили нарушителей к КНП. Больше следов не было. Подошли солдаты, осматривавшие ограждение. Вдоль МЗП следов также не было обнаружено.

— Точно троих видели? — Спрашиваю наблюдателей.

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— Куда же они делись?

— А черт их знает, — пробормотал кто-то из бойцов.

Снег ровным настом сверкал на лунном свете. Степной ветер поверх снежной крупы накрыл землю легкой стеклянной пленкой. Не оставить следов на таком покрытии практически невозможно.

По южному склону, внизу, метрах в двадцати от МЗП на расстоянии 5-7 метров друг от друга стояли небольшие копёшки сена. Поскольку укрытий больше не было, мы с бойцами ломанули туда.

Взбежав на ближайшую копну, я начал раскидывать сено. Солдаты, с автоматами наперевес, окружили копну.

Верхний «диверсант» лежал на животе, автомат был под ним.

— Без фокусов, парни, патроны у нас боевые, — предупредил я, вырывая у него оружие.

Второй лежал чуть ниже, поперек, относительно первого.

До сих пор для меня остаётся загадкой и отсутствие следов, и мастерство, с которым парни укрылись в копне сена, не оставив снаружи признаков своего пребывания.

«Диверсанты» были подстать своему командиру. Крепкие молчуны, они были разве только пониже лейтенанта Гришина. Ни одного слова от них я так и не услышал. Впрочем, их никто ни о чем и не спрашивал. Допрашивали лейтенанта, а по условиям учений он обязан был правдиво отвечать на все вопросы.

После того, как комбат доложил наверх о захвате разведгруппы, после окончания допроса, комбат пригласил меня в столовую.

— Хочет посмотреть кто его нокаутировал, — пояснил комбат.

Когда я зашел, Гришин устало отхлебывал горячий чай, держа эмалированную солдатскую кружку двумя огромными ладонями. Увидев боковым зрением вошедших, он поднял голову, смерил меня взглядом:

— Кто? Он? – В глазах разведчика горькое, ядовито-ехидное недоумение.

Утром за ними пришла машина.

Часовой доложил: «за задержанными прибыл ихний начальник штаба».

Я вышел встречать (положено по инструкции), представился.

Огромная глыба с каменным лицом в форме капитана Советской армии, сидящая на месте старшего машины, сквозь зубы процедила:

— Тебя еще ко мне принесут.

Я промолчал.

Вышедший Гришин хотел было доложить, но начальник штаба ДШБ жёстко его оборвал:

— В машину, сопляк. Мало я вас…

Позже, во время моего дежурства, неоднократно были попытки захвата казармы боевого дежурства, но… как-то не сложилось.

Февраль 1986г. г.Чита, аэропорт.

В штабе округа я получил предписание, из которого следует, что 4 апреля сего года мне следует прибыть в штаб Туркестанского военного округа для отправки в 40-ю армию — в.ч.п.п. 86997.

Самолет на Приаргунск через два часа. Можно перекусить в местном буфете.

Беру рожки с холодной котлетой, чай обещали подогреть. Население Читы на тот момент, пожалуй, равнялось количеству проезжающих офицеров. Поэтому — что в аэропорту, что на вокзале гражданское население терялось среди военной формы.

Подхожу к столику, над которым молча навис угрюмый лейтенант.

— Разрешите?

— Без вопросов.

— Спасибо.

Ставлю свои приборы на столик, портфель вешаю на крюк столика, пытаюсь приступить к трапезе.

— Блин, опять ты.

Поднимаю глаза, и с радостью (правда!) узнаю Гришина.

— Привет, братан!

— Привет. Что, не боишься?

— Ты о чем? Как служба-то?

— Пошел бы ты…

Голод не тетка. Ем котлету. Гришин молчит.

— Чего молчишь-то? Как жена, как дети?

Не отвечает. Достает из кармана бутылку водки:

— Выпьешь?

— Наливай.

Кто помнит 1985 год («сухой закон» Горбачёва), тот поймет, что значит человеку в военной форме пить водку в кафе аэропорта.

Выпили.

— Второй год в отпуск не пускают.

— Что так?

— После того случая командующий положил моё удостоверение к себе в сейф. Не отдает.

— А ты просил?

— А ты бы попробовал?

— Не знаю.

— Всем офицерам! Построится у входа! – На входе в кафе стоит подполковник с повязкой «Патруль», с ним пятеро солдат с автоматами.

Гришин невозмутимо наливает водку в граненые стаканы.

…Лейтенанта я отбил у патруля (правда с кровью), через ограждение пробежал на взлетку, что-то говорил персоналу, пытающемуся не пустить меня в самолет, но… улетел.

…На завтра была отправка любимой жёнушки домой и длительная командировка на войну…

Счастья тебе, лейтенант Гришин, удачи, благополучия и долгих лет жизни! Надеюсь, что ты стал хорошим офицером, и не сломался под тяжестью суровых политических будней новомодного государства.

Прости, если что не так.

15 ноября 2006г. г.Комсомольск-на-Амуре.

Print Friendly